Лишь под утро закончилась их трапеза, и волки, сытые и довольные, задремали.

Проснулись волки одновременно. Возле остатков туши ходила та самая собака, или волчица, без разницы. Для волчицы она была слишком приземистой, а для собаки имела слишком большие лапы, и вообще была слишком дикой и независимой. Увидев, что волки проснулись, черная собака отбежала в сторону, но волки не проявили никаких признаков агрессии, и она вернулась. Братья с интересом наблюдали за ней, и даже не пошевелились, когда та принялась догрызать остатки карибу, тихо урча себе под нос.

Наконец Темный встал и направился к собаке. Та не двигалась, давая волку обнюхать себя, но мелко дрожала то ли от страха, то ли от холода. Темный зарычал, почуяв запах человека, еще не выветрившийся из шерсти собаки, и сделал шаг назад. Что-то далекое затрепетало в его голове, что-то связанное со смертью, с врагом. И этот запах… Свирепый без злобы, инстинктивно попытался укусить собаку, все так же инстинктивно видя в ней раба своего врага. Собака зарычала и, вскочив, отбежала в сторону. Она была напугана и, зарычав на волка, допустила непростительный промах: Свирепый, оскалившись, одним прыжком нагнал полукровку, укусил в загривок и, опрокинув на снег, приготовился к драке. Его стальные мускулы, получившие долгожданную пищу, налились жизненной энергией и были готовы к смертельному бою.

Собака не двигалась. Волк наклонился к ней и еще раз обнюхал. Для него казалась странной ее неприспособленность к такой жизни. Увы, мертвая собака ненадолго отвлекла его внимание и вскоре он вернулся к брату.

Надо было идти.

Буря закончилась. Она длилась всего несколько часов, но и за это короткое время успела превратить Темный Лес в полуразрушенное подобие того Леса, что был так недавно.

Два волка вылезли из своей снежной норы и теперь принюхивались к мертвой природе. Все было покрыто толстым слоем искрящегося снега.

Волки сыто облизнулись. Светлый попытался отрыть остатки карибу, но безуспешно – он был погребен под снегом, слишком глубоко, чтобы откопать его и не повредить лапы. Может быть, еще позавчера Светлый остался бы и копал окаменевший снег, стирая лапы в кровь, но сейчас он был сыт.

Заждавшись вожака, Свирепый переступил с лапы на лапу – надо было идти.

Волки не задумывались над тем, КУДА надо идти – они просто шли. Что-то подсказывало им, что настали тяжелые времена, тяжелее, чем голодные времена суровой зимы – время охоты человека. И, хотя человек не имел права охотиться в это время, такое трудное для всего живого, нашлись-таки люди, которым было наплевать на правила природы – они шли и охотились.

Два волка бежали неторопливой рысью, принюхиваясь и приглядываясь к новым территориям. Здесь они были лишь в раннем детстве – эта территория принадлежала их отцу – старому, видавшему виды, волку. Волки не задумывались и над тем, что это все было чужое, не их, не родное – они бежали, подгоняемые странным чувсвом опасности.

Чувство было ново для молодых волков – Свирепый нервничал и все время пытался перейти в панический галоп, но Светлый постоянно его останавливал, заставляя двигаться неспешно. Вдруг они остановились – незнакомый запах ударил им в нос, Одинокий смущенно заскулил – он же не различал запахов. Темный поднял голову, вдыхая этот раздражающий запах, и вдруг вспомнил, что такой же запах был у той волчицы… собаки… без разницы… и шерсть на его загривке стала дыбом.

Два волка шли, осторожно приподнимая лапы и замирая в стойке, едва услышав подозрительный шум. Вот они вышли на полянку и, неожиданно для себя, обнаружили под сосной недавно убитого зайца. Волки не были голодны, но Темный все равно подошел к нему, осторожно нюхая снег – вокруг все было пропитано резким запахом человека. Темный волк толкнул носом зайца и… По лесу разнесся душераздирающий волчий вопль, а Свирепый, фыркая и чихая, закружился на месте. Он долго катался по снегу, оставляя кровавые полосы, и громко скулил, потом, наконец, встал и подошел к брату. Одинокий принюхался – пахло кровью, и ткнулся носом в нос Темного, заставив его еще раз громко взвизгнуть.

Свирепый чуть было не попался в капкан, поставленный браконьером, но отделался лишь порванными губами и поцарапанным носом – а если бы капкан сработал на долю секунды раньше, волк остался бы без головы.

Братья пошли дальше. Теперь в их мозгу все собаки, зайцы и запах человека связывались с болью и опасностью. Несколько раз Светлый останавливался и зализывал раны на морде Свирепого.

Заканчивался еще один день. Солнце давно скрылось за тучами, и о том, что конец дня, можно было только догадываться.

Где-то вдали промелькнул лось, мчавшийся сломя голову. За ним, изящно прыгая по сугробам неслась Седая волчица. Светлый пристально посмотрел ей вслед, стараясь что-то вспомнить. Но это что-то постоянно ускользало от него, и волк зарычал сам на себя.

Лес не издавал ни единого звука – только от волчьих шагов раздавался едва слышный хруст, таявший в вечерней полутьме. Вот где-то закричала ворона, ей ответила другая, передавая тревожную весть – человек рядом! Два волка это знали. Но сейчас им нужен был отдых, и они искали место ночевки. Свирепый скулил и пытался засунуть морду в снег, но снег был пропитан еще одним незнакомым запахом, изрыт в многих местах и по всей поляне валялись клочья черной шерсти. Свирепый оскалился, насколько позволяла порванная морда, и зарычал: совсем недавно здесь проходила стая черного волка и Седой волчицы.

Два волка продолжали путь. Теперь они знали, что ведет их. Их вел страх. Страх перед человеком, перед смертельным врагом, перед самой смертью.

Они шли.

Ветер не утихал, даже наоборот, усиливался, снег летел уже не белыми хлопьями, а колкими грубыми осколками. Морозное дыхание ветра хватало за горло, мешая дышать, обжигало горло.

Волкам опять хотелось есть. В голове Светлого пронеслось, что, возможно, вся жизнь – одна большая охота за пропитанием, и зарычал. Свирепый зарычал в ответ – он учуял добычу и побежал на запах. Одинокий последовал за ним чуть в отдалении.

Два волка вышли на поляну и замерли от удивления… На них зло смотрел черный волк, чуть подрагивая шерстью.

Так они и стояли, рыча и дрожа от ненависти, пока не подошла Седая волчица. Она обнюхала новичков, и приветливо завиляла хвостом, поглядывая на черного и давая понять, что свои. Одинокий обрадовано бросился к ней, к своей матери, но волчица тут же оскалилась и укусила его, давая тем самым понять, что хоть она их и узнала, но фамильярничать не позволит – взрослые уже, да и по рангу ниже. Стая опять насторожилась – злые волчьи глаза впились в братьев. Одинокий понял, он вернулся к брату и стал лизать его в морду, пытаясь загладить свой проступок. Темный даже не двинулся, только еще больше обнажил клыки.

Они были приняты.

Где-то тропил колею охотник.