Волки побрели по снегу, оставляя две параллельные полосы следов. Они шли долго, очень долго, так что уши их начали замерзать, а морды покрылись инеем. Были трескучие морозы, ударившие по лесным жителям в самый неподходящий момент – в конце февраля, когда пищи и так уже не хватало. Стада оленей ушли далеко, мелкие звери попрятались в норах, и надежда найти пропитание таяла, как снег на черных волчьих носах. Иногда волки останавливались, принюхивались, засовывая морды в снег, затем негромко чихали и шли дальше.

Не одну сотню миль прошли братья с тех пор, как зима вступила в свои права, и столько же прошли они с тех пор, как жестокий мороз сковал все живое, убивая еще не ожившую природу. И, хотя, северные волки привыкли к холоду и голоду, этой зимой им приходилось туго.

Прошло много времени с того дня, когда братья последний раз ели, их ребра торчали, как корни старой сосны, и они вообще еле-еле волочили лапы. Вдруг, почувствовав сильный незнакомый запах, Одинокий остановился. Свирепый меланхолично проследил его взгляд и увидел Седую волчицу, бегущую рядом с Черным волком в сопровождении еще трех волчиц. Шерсть на загривке Свирепого встала дыбом, он утробно зарычал и напрягся. Одинокий же не двинулся с места, даже не пошевелился. Когда наконец незнакомцы исчезли среди деревьев, он громко вздохнул и взвизгнул от болезненного чувства голода, терзавшего его уже долгое время. Свирепый был настроен более решительно и сделал вид, что чует скорую добычу. Он не чувствовал ничего, кроме запаха зимы, мороза и голода, но его брат почти совсем не различал запахи – еще в детстве он жестоко пострадал от рук человека и на всю жизнь остался калекой, не приспособленным к суровой жизни дикого леса. Именно поэтому братья-волки остались вместе, тогда как вся семья разбрелась кто куда. Хотя сейчас их семья, наверное, бегает стаей… Свирепый не знал. Не знал он и того, что судьба приготовила для них еще один подарок – снежную бурю.

Волки побрели дальше.

Их звали Свирепый и Одинокий. Конечно, они этого не знали, как не знали и того, что волки вообще не имеют имен. Их имена ничего не обозначали – это были просто имена, данные им неизвестно кем, может, даже самой природой для того, чтобы их различать. Волков сейчас меньше всего волновало то, как их зовут, они просто шли по зову голода, не останавливаясь и не сворачивая с намеченного пути.

Солнце клонилось к горизонту, своевольно заканчивая еще один день. Еще один день голода и страданий. Но в то же время, на день меньше оставалось до того чудесного момента, когда солнце станет дольше задерживаться на небе, даря всему живому лучи счастья и жизни, и в Темный Лес вернутся стада оленей, зайцы выйдут из теплых нор, защебечут птицы, пригретые солнечной добротой… Свирепый нетерпеливо облизнулся и повернулся к брату. Одинокий, усилием воли вытолкнул какое-то новое чувство, овладевшего им, едва он увидел черную волчицу, и заполнявшее все его сердце, стоило ему остановиться. Это была тоска по матери, по своей стае, по тому, что дано каждому волку…

Свирепый вздохнул, получилось рычание – он беспокоился за брата, которого любил больше своей никчемной волчьей жизни, серой и тусклой, как шерсть на загривке. Одинокий, не слыша брата, пошел по своему, известному лишь ему, маршруту. Свирепый нагнал его и преградил ему путь - смешанные чувства мешали ему броситься в драку.

Одинокий вздрогнул и посмотрел на темного, пытаясь определить, зол он или растерян. Взаимные разглядывания ни к чему не привели, и Одинокий, обогнув волка, побрел дальше. Свирепый последовал за ним.

Они вышли из леса и продолжили движение по открытой местности.

Свирепый оскалился от недовольства, но осекся под тяжелым взглядом Одинокого. Они остановились.

Ветер усиливался, он сметал с сосновых ветвей снег, и от этого казалось, что началась пурга.

-Будет буря, - прорычал кто-то. Может, это были мысли вслух, может, просто мысли. Но волки не говорят вслух.

Но так или иначе – низкие тучи, закрывавшие небо уже несколько недель, готовы были нанести природе еще один, последний и сокрушающий удар.

И вдруг мир как будто взорвался и разлетелся на мелкие кусочки льда – буря, настоящая снежная буря накрыла Темный Лес, ломая вековые сосны, круша древние скалы. Тысячи мелких иголок снега, острых, как когти рыси, и холодных, как взгляд ворона, впились в волчьи тела - окоченевшие лапы, прижатые уши, кожаный нос, все было покрыто тонкой корочкой льда.

Но два волка продолжали свой путь, полностью положившись на интуицию Одинокого, преодолевая милю за милей. Светлый волк был вожаком, темный подчинялся ему, безоговорочно следуя за ним. Лапы волков оледенели, мешая идти, но времени на то, чтобы вытащить осколки льда, не было – волки шли навстречу лету. Им очень хотелось лечь в снег, согреть себя и друг друга своим теплом, пока оно еще было в горячих волчьих сердцах, но они продолжали идти, спотыкаясь на каждом шагу. Неожиданно Свирепый остановился, встрепенулся и набрал полную грудь ледяного воздуха. Одинокий же продолжал брести, почти касаясь мордой снега.

Свирепый зарычал, привлекая внимание брата, но тот не обращал на него никакого внимания. Тогда Темный волк сел на снег и стал выть.

Одинокий оглянулся на мгновение, но не остановился.

Волк выл. Пар от его глотки взлетал над просторами зимы и тут же замерзал. Наконец Одинокий вернулся к брату и ткнулся носом в его холодную шерсть, заставляя его встать и идти дальше. Свирепый оскалился и укусил брата в плечо, чтобы тот оставил его в покое, но это не остановило светлого волка, он продолжал толкать.

Свирепый вскочил и, рыча, набросился на брата. Завязалась непродолжительная, но жестокая драка – оба волка вымещали в драке всю свою злобу, накопившуюся за голодную и холодную зиму. Одинокий укусил Темного в бок, прокусив шкуру, а тот , в свою очередь, порвал ему ухо. Вся драка не заняла больше пяти секунд, и вот волки уже стоят друг напротив друга, тяжело дыша, испепеляя взглядом. Но это было так – мимолетный взрыв родственных чувств, вскоре волки уже рысили бок о бок в сторону, известную только волкам.

Солнце скрылось за горизонтом – северный день короток, как жизнь снежинки на волчьем носу. Ветер усилился еще больше. Два волка искали место ночевки, когда ледяной ветер донес до них пьянящий запах оленя. Вся усталость тут же улетучилась, и братья побежали на запах, скуля от голода.

На небольшой поляне пировала волчица. Это была необычная волчица – ее шерсть была длиннее и темнее, чем шерсть братьев-волков, морда короче, а лапы толще. Волкам было невдомек, что это была собака-полукровка. Они не догадывались и о том, что появление собаки в этих местах означает появление заклятого врага всех волков – человека. Волки были слишком молоды для того, чтобы приобрести опыт общения с людьми, хотя это, наверное, вопрос времени. Интуитивно они, конечно, насторожились, оскалив острые клыки, но раздумывать было некогда, голод терзал братьев уже давно, поэтому они с рычаньем шагнули навстречу собаке. Собака оскалилась, защищая свою добычу, но стоять на пути голодных волков у нее смелости не хватило, и она, поджав хвост, отскочила в сторону.

Два волка давно так не ели. Карибу был убит совсем недавно, мясо даже не успело замерзнуть. Братья, урча от счастья, толкались над тушей, как щенки, вырывая друг у друга куски кровавого мяса.